Мать появилась через двадцать девять лет лишь для того, чтобы попросить у меня денег

мнение читателей

В воскресенье пекла сырники Тимуру, когда зазвонил телефон. Незнакомый номер.

– Оксана? Это Вера.

Я не сразу поняла, кто это. Голос чужой, но что-то знакомое в интонации.

– Какая Вера?

– Твоя мать. Не притворяйся, что не помнишь.

Я помнила. Мне было шесть, когда она уехала. Сказала, что на месяц. Вернулась через двадцать девять лет – по телефону.

– Слушаю.

Илья вышел на кухню с Тимуром на руках, поднял бровь. Я махнула рукой – потом.

– Оксана, мне тяжело. Пенсия двенадцать тысяч, комнату снимаю, хозяйка цену задрала. Я на улице могу оказаться.

Я молчала. Внутри – ничего. Ни злости, ни жалости.

– Ты же дочь. Должна помочь. Это твой долг.

– Вера, – сказала я, – когда ты уехала, я жила у тети Любы. Потом тетя умерла, и меня отправили в общежитие при училище. Ты не приехала ни на похороны, ни на выпускной. Ни разу не позвонила. Двадцать девять лет тишины – и теперь деньги?

– Я жизнь свою устраивала! Не тебе судить!

– Я и не сужу. Просто говорю, что помогать не буду. До свидания.

Положила трубку. Тимур спросил: «Мама, кто это?» – «Никто, солнышко. Ешь сырники».

Вечером Илья сел напротив.

– Это правда мать?

– Биологическая. Может, и мошенница – голос я не узнала.

– И ты вот так отказала?

– А что надо было? Перевести ей двадцать тысяч?

– Она пожилой человек, одинокий. Ты могла бы помочь. Мы не бедствуем.

– Илья, ты серьезно?

– Люди ошибаются! Ты даже не выслушала. Может, у нее причины были.

– Причины? Она уехала к мужику в другой город. Потом к другому. Четыре брака. Для меня места не нашлось.

– Она твоя мать! Единственная!

– У меня нет матери. У меня была тетя Люба. Она меня шить научила, форму к школе купила. А эта женщина даже на похороны тети не явилась.

Илья смотрел на меня как на чужую.

– Знаешь, я всегда думал, ты сильная. А теперь вижу – просто жестокая.

– Ты правда так считаешь?

– Да! Твоя мать в беде, а ты отвернулась. Какой пример Тимуру?

– Илья, это разные вещи.

– Нет, ты бессердечная. Не знаю, смогу ли так жить.

– Что ты говоришь?

– Может, нам развестись.

Он сказал это вслух. Вышел, хлопнула дверь. Вернулся под утро, от него пахло сигаретами.

– Прости, – сказал. – Я не подумал.

Я не знала, что ответить. Слова «жестокая» и «бессердечная» остались в памяти.

Людмила больше не звонила. А я до сих пор не уверена, смогу ли забыть тот разговор. Тимур обнимает меня за шею и говорит: «Ты лучшая мама». И я знаю – я не жестокая. Я просто больше не позволяю никому разрушать то, что построила сама.

В рубрике "Мнение читателей" публикуются материалы от читателей.