Квартира в обмен на заботу

— Бабушка, я не могу каждый вечер доказывать, что заслужила эту квартиру.

Внучка сказала это в прихожей, не снимая пальто. В руках держала пакет с продуктами. Я сидела на банкетке и заранее приготовила обиженное лицо. Теперь стыдно вспоминать, но это правда.

— Я всего лишь попросила приехать.

— Ты сказала, что тебе плохо. Я отпросилась с работы. Где болит?

Я промолчала.

Мне семьдесят шесть. После смерти мужа осталась одна в нашей двухкомнатной квартире. Первое время дочь приезжала по воскресеньям, сын звонил через день. Потом всё вошло в привычный порядок: работа, дети, пробки. Я понимала. Но к вечеру иногда начинала разговаривать с телевизором.

Маша была другой. Забегала после института, ела мой суп прямо из маленькой кастрюльки, рассказывала про экзамены и подруг. От неё в квартире снова появлялась жизнь: телефон на зарядке, шарф на стуле, мокрые следы в ванной.

Когда она устроилась на работу и заговорила об аренде, я предложила оформить квартиру на неё.

— Всё равно тебе достанется. Зачем чужим людям платить? Поживёшь со мной.

Дочь удивилась:

— Мам, может, не торопиться?

Но я уже решила. Мне хотелось сделать внучке большой подарок. И хотелось, чтобы вечером в прихожей зажигался свет.

Перед оформлением юрист объяснил, что дарение не означает обязанности ухаживать за мной. Спросил, не хочу ли я обсудить другой договор. Я даже обиделась.

— Мы же родные.

Маша обняла меня:

— Бабуль, я тебя не брошу.

Эти слова я запомнила лучше всего, что говорили в кабинете.

Первый год жили хорошо. Я готовила, она покупала продукты, возила меня к врачам. По субботам мы меняли постельное бельё: одной мне уже трудно натянуть простыню на большой матрас.

Потом у Маши появился Илья.

Сначала она ночевала у него по пятницам. Потом оставалась на все выходные. Я звонила спросить, когда придёт, и слышала голоса, смех, музыку.

— Завтра, бабуль.

— А сегодня что мне делать?

— Отдохни. Посмотри фильм.

Я положила трубку. В тот вечер суп показался особенно невкусным.

Стала звонить чаще. Просила купить хлеб, хотя половина батона ещё лежала в хлебнице. Найти квитанцию, которую могла поискать сама. Посидеть со мной, потому что давление.

Давление действительно поднималось. Но иногда сначала становилось одиноко, потом тревожно, а уже после я доставала тонометр.

Маша приезжала. Сердилась, мыла посуду, раскладывала таблетки. Я видела, что она устала, и вместо благодарности спрашивала:

— Тебе у него лучше, чем дома?

Однажды она сказала, что хочет переехать к Илье.

— А я?

— Я буду приезжать. Будем созваниваться каждый день.

— Зачем тогда я тебе квартиру подарила?

Она посмотрела на меня так, будто я ударила её.

После этого приехали родственники. Дочь усадила всех на кухне, сын подключился по видеосвязи.

— Не можешь заботиться — возвращай квартиру, — сказал он Маше.

— А кто будет заботиться после этого? — спросила она.

Дочь принялась поправлять скатерть.

У неё больная спина и муж после операции. Сын живёт в другом городе. Его жена, как выяснилось, не готова к моему переезду. Они предлагали помощницу, но, когда заговорили об оплате, возникла пауза.

— У Маши зато жильё есть, — наконец сказала дочь.

Внучка достала телефон.

Она перечислила мои приёмы у врачей, поездки за лекарствами, вызовы сантехника, дни, когда отпрашивалась с работы. Я слушала и злилась: выходит, записывала за мной?

Потом поняла, что и сама веду счёт. Только у меня в нём была одна квартира, которой, как я считала, хватало на любую просьбу.

— Я могу помогать, — сказала Маша. — Но не могу больше быть единственным человеком, которому звонят.

После их ухода я долго сидела возле остывшего чайника. Очень хотелось позвонить внучке и пожаловаться на сердце. Я даже взяла телефон. Потом убрала.

На следующий день позвонила дочери.

— Давай решать, когда ты можешь приезжать. Не Маша. Ты.

Она удивилась. Мы немного поспорили. Но договорились о средах.

Сын теперь оплачивает уборку дважды в месяц и доставку тяжёлых продуктов. Маша приезжает по субботам, а к врачам они с матерью возят меня

по очереди. Расписание висит на холодильнике. Сначала оно казалось унизительным: будто я стала чьей-то рабочей сменой. Потом обнаружила, что ждать назначенного дня легче, чем каждый вечер гадать, вспомнят ли обо мне.

Квартиру мы пока не переоформляли. Вместе записались к юристу обсудить, как закрепить моё право жить здесь и не оставлять важное на устных обещаниях.

Вчера Маша пришла без продуктов, с маленьким пирогом.

— Я на час. Просто чай попить.

Я чуть не сказала: «Всего на час?» Но подвинула к ней чашку и спросила, как у неё дела.

Оказалось, у Ильи сломалась машина, на работе новый начальник, а сама она уже неделю плохо спит.

Я слушала. Впервые за долгое время она рассказывала мне о себе, а не отчитывалась, всё ли для меня сделала.