Коллега прикрывалась своим ребёнком, чтобы уходить с работы и брать отпуска, но потом выяснились интересные подробности о «малыше»

Я работаю в бухгалтерии уже три года, и всё это время моим негласным наказанием была Вася. Ну, или Василиса Премудрая, как я её называла про себя в моменты особого бешенства. Она пришла в нашу фирму на месяц позже меня и сразу обозначила свои правила игры. У Васи был сын. Не просто сын, а Мишенька. Священная корова нашего отдела.

С первых дней она поставила нас перед фактом: Мишенька – ребенок хрустальный. У него то астматический компонент, то реакция на цветение, то просто «слабость после перенесенного». Я человек незлой, поначалу даже проникалась. Мало ли, думаю, тяжелый случай. Мне несложно закрыть участок, пока коллега спасает дитя.

Но «спасение» происходило с завидной регулярностью. Она могла прийти на работу к одиннадцати, потому что утром Мишеньке нужно было срочно измерить сатурацию и подышать над картошкой. Она убегала в обед, потому что «мальчику стало плохо в школе».

Она всегда брала отпуск в сентябре – бархатный сезон, чтобы вывозить Мишеньку на море дышать целебным воздухом. Нам же оставался либо ноябрь с дождями, либо февраль с морозами. Мы молча глотали обиду.

Больше всего меня убивала эта показушная материнская забота. Василиса демонстративно звонила сыну при нас. Все разговоры сводились к одному: «Сыночек, не забудь поесть, ты же слабый» или «Мишенька, ушки прикрываешь, когда выходишь? Ветер адский».

В трубке при этом я слышала не детское лопотание, а низкое угуканье басом. Но я списывала это на плохую связь. В моей голове Мишенька был эдаким тщедушным третьеклассником, бледным, в шарфе и с вечным насморком. Я представляла его хилым, мелким, и мне было стыдно за свою злость.

Правда вскрылась случайно и до ужаса глупо. Месяц назад я зашла в спортзал поближе к дому. Решила, что пора следить за собой, раз уж отпуск в бархатный сезон мне не светит. На беговой дорожке рядом наматывала километры молодая женщина. Мы разговорились, она оказалась учителем физкультуры.

Я ради шутки спросила, не перевелись ли еще богатыри в современных школах. Она засмеялась и говорит: «Да есть один у нас, просто шкаф. Знаете, типичный такой переросток с бородой. Но у него мама – клоун. Прибегает каждую неделю со справками, чтобы его освободили от нагрузки. То колет у него где-то, то давление скачет. Я ей говорю: посмотрите на него, он же лось здоровый, сто килограммов живого веса. Но мамаша готова убить любого, кто заставит её сыночка попотеть. Такая смешная фамилия у них, редкая…».

Она назвала фамилию. Я чуть с дорожки не слетела. Фамилия была Василисина. Очень редкая, двойная, которую не забудешь. Я уточнила имя. Михаил. Мишенька.

Я пришла на работу на следующее утро и долго смотрела на Василису. Представляла ли она своего 190-сантиметрового «младенца», когда требовала у шефа выходной для похода с ним в больницу? Видимо, она держала его за пухлую ручку, пока он грозно басил в очереди к педиатру.

Я не стала шептаться по углам. Мы собрались в курилке, и когда Василиса вышла к нам с очередной историей про тяжелую ночь Мишеньки, я спросила в лоб:

– Вась, а сколько твоему Мишеньке лет?

Она замерла и выдала осторожно:

– Ребёночек мой… пора бы уже в четвертый класс...

– А рост какой у ребёночка? Метра два? Борода еще не растет? – не удержалась я.

Василиса зашипела, как змея. Она пыталась соскочить, говорила, что мы ничего не понимаем в её ситуации, что мальчик слабый. Мол, крупное тело еще не гарантирует здоровых сосудов. Но тут вышел наш начальник. Нужно было видеть его лицо. Алексей Петрович, извините за подробность, просто офигел. Для него Василисин сын навсегда застыл в образе детсадовца. Он раньше всегда её жалел и первым подписывал заявления.

– Так он у тебя в выпускном классе? – спросил он обреченно.

– Он слабый! – взвизгнула она. – Вы просто бессердечные!

С того дня чудесным образом отгулы и ранние уходы закончились. Василиса теперь ходит недовольная и говорит, что коллектив у нас ужасный, а мы не ценим материнские чувства.