Дочь уверена, что мы с отцом недодали ей материальных благ в детстве, поэтому сейчас должны отдать квартиру

Я до последнего не верила, что доживу до такого разговора. Наша старшая дочь Олеся потребовала купить ей жилье. Если нет, то она вычеркивает нас с отцом из своей жизни.
 
Больше всего меня ранили не требования, а обвинения в том, что её детство было голодным и убогим. Это звучит как бред. Олеся родилась в 93-м. Да, период был сложный, зарплаты задерживали, но я никогда не позволяла себе прийти домой без продуктов. В холодильнике всегда лежало мясо, творог, фрукты.
 

Я отказывала себе в новых сапогах, но дочери мы покупали всё новое в детских магазинах, а не с рук. Я прекрасно помню, как она ходила в красивом импортном комбинезоне, пока соседские ребята бегали в обносках.
 
Каждое лето мы снимали домик у моря. Не за границей, конечно, но у неё было солнце, пляж и фрукты. Разве это нищета? Я видела настоящую бедность, когда дети в садике просили хлеб. У Олеси было всё необходимое, а часто и больше.
 
Сын родился, когда ей было тринадцать. Мы не стали жить хуже, просто времена изменились, появились другие возможности. Теперь можно было позволить себе парк развлечений или хороший планшет для учебы. Сын, например, в этом году летал в Турцию. Олеся отреагировала остро.
 
– Вам для него ничего не жалко, а на мне всю жизнь экономили! – высказала она нам за ужином. – Я не видела нормального отдыха, у меня не было телефона до девятого класса, а у него айфон в семь лет!
 

Мы с мужем объясняли, что прогресс не стоит на месте, что цены стали другими. Но слушать она не хотела. У неё будто заноза сидит глубоко внутри. Любую нашу попытку поговорить она переводила в скандал о том, что мы её недолюбили и недодали материальных благ.
 
Недавно Олеся поставила условие: мы оформляем на неё нашу квартиру, которую сдавали, либо она уходит и больше не появится на пороге. Муж, человек жесткий, выслушал её. Потом встал, открыл входную дверь и сказал, чтобы уходила. Я пыталась остановить этот цирк, вцепилась в мужа, просила дочь одуматься. Но он был непреклонен.
 
– Ты не заметила, что наш ребенок вырос потребителем? – спросил он у меня вечером. – Если мы сейчас дадим слабину и побежим извиняться за то, чего не делали, она сядет нам на шею навсегда.
 
Возможно, он прав. Но я мать, и мне невыносимо думать, что мой ребенок где-то там один. Она не звонит уже десять дней. Я держу телефон в руках каждую минуту. Почему дочь выросла с таким искаженным пониманием нашей любви и нашего труда? Не понимаю