Брат принес себя в жертву браку, чтобы получить наследство, а теперь не рад этой грязной авантюре

Бабушке стукнуло 88, когда она собрала нас в своей гостиной и устроила этот спектакль. Денег и собственности у неё всегда было в избытке — просторная квартира в старом фонде, загородный дом с участком на престижном направлении и внушительный банковский счет.

Видимо, мысли о том, как мы всё это поделим после её ухода, не давали ей покоя, и она решила устроить соревнование. Идея была проста до абсурда: всё отходит тому из внуков, кто первым обеспечит её правнуком. Нас трое — я, моя сестра Лена и брат Виктор.

Мы с Леной тогда переглянулись и молча спрятали улыбки. У обеих на уме была карьера, ипотека и личная свобода, а не пеленки по указке. Это воспринималось как блажь пожилого человека, не более. Но Виктор отреагировал иначе. У него глаза буквально загорелись. Он всегда искал короткий путь и ненавидел слово «поровну», если можно урвать всё самому.

Интрига развернулась быстро. Через четыре месяца он приехал на семейный ужин не один, а с незнакомой дамой по имени Алиса и младенцем на руках. Мы ахнуть не успели, как он заявил, что это его невеста, а мальчика зовут Егор и ему почти год.

Математика не сходилась, да и малыш был копией своей матери — темноглазый, смугленький, абсолютно без славянских черт, доставшихся нашей семье. Но бабушку это не волновало. Она плакала от умиления и сразу же сказала, что обсудит детали завещания с нотариусом.

Родители пытались тихо воззвать к разуму Виктора, но он отрезал: «Не ваше дело». Через пару месяцев он официально оформил отцовство. Мы все понимали, что это цирк, но какой смысл рыться в чужом белье, если бабушка счастлива и порхает, будто скинула двадцать лет? Завещание переписали на него одного.

Сейчас прошло почти три года. Бабушка жива, бодра и души не чает в Егоре, который искренне считает её родной прабабушкой. А вот Виктор превратился в собственную тень. Его трофейная семейная жизнь оказалась западней, которую он сам себе и построил.

Сначала он просто вздыхал в телефонных разговорах, намекая, что Алиса «не любит быт». Потом пошли конкретные жалобы: она тратит его зарплату на брендовые сумки, может не ночевать дома, оставляя сына на няню или на нашего измученного брата, а готовить считает унизительным занятием для красивой женщины.

Недавно он сидел у меня на кухне и выглядел просто раздавленным. Признался, что в доме постоянные скандалы, Алиса может запросто уйти в загул на выходные, а возвращается так, будто он должен сказать ей спасибо.

Самое паршивое в этой ситуации — ребенок. Егор растёт, он уже всё понимает и тянется к тому, кого называет папой. Виктор, при всём его цинизме, привязался к мальчику. Получается дикая смесь из отцовских чувств, усталости и ненависти к женщине, с которой он связался ради наследства.

Но развестись он не может. У него мания, что стоит бабушке узнать о разводе, как она со свойственной ей экспрессией аннулирует завещание в течение суток. И тогда всё — три года этого кошмара, криков, пьяных выходок жены и его унизительной роли спонсора пойдут прахом.

Он сам загнал себя в угол. Я смотрю на его осунувшееся лицо и не знаю, жалеть его или злиться. Ведь изначально это была грязная авантюра против старушки, пусть и с причудами.

Мы с Леной и родителями стараемся абстрагироваться, но это трудно. Старшее поколение шепчется, что если бабушка проживет еще столько же, Виктор или сломается, или сопьется раньше неё.

А я просто думаю о том, как странно распоряжается жизнью жадность. Мне это имущество даром не сдалось, и я рада, что тогда, три года назад, мы с Леной восприняли бабушкину идею как шутку. Теперь у нас свои семьи, пусть без лишней роскоши, зато без ежедневной лжи. А Виктор теперь заперт в золотой клетке и сам навесил на дверь амбарный замок.